С высоты моего положения, сквозь призму византийского наследия и судьбы, я наблюдала, как крепнет земля, что стала мне новой родиной. Московия при моем супруге, Иване, сбрасывала тяжкое бремя ордынской дани. Не кровью и мечом едиными, но дипломатией, терпением и волей к единству собирались разрозненные княжества под руку Москвы. Я принесла сюда не только титул и древние регалии – двуглавого орла, символ павшей империи. Я принесла идею: Москва – не просто удел, но Третий Рим, наследница Константинополя и Рима, оплот истинной веры.
Здесь, на севере, среди снегов и лесов, я видела, как зреет держава. Мой двор, с его византийскими обычаями и греческими книжниками, стал островком иной, высокой культуры. Через мои руки и советы супругу проходили нити большой политики. Мы строили не просто крепости – мы возводили новый облик власти, достойный царского величия. Успенский собор в Кремле, заложенный при нас, – это камень в основание той идеи.
И в моем внуке, Иване, я с трепетом и тревогой различала и кровь Палеологов, и суровый нрав Рюриковичей. Я не дожила до дней его царствования, но семя, посеянное нами с его дедом, дало свои всходы – и величественные, и ужасные. История творилась на моих глазах: из пепла Византии и удельной раздробленности рождалась единая, суровая, непоколебимая Русь.